Он — гений с острым языком. Она — королева, привыкшая, что все молчат.

Кирилл не падает к её ногам. Он смотрит сверху вниз и говорит: «И что королеве нужно от простого смертного?» Это бесит. Это притягивает.

Милана привыкла получать всё. А он — единственный, кто не даёт ей ничего. Кроме правды.

Ум и красота. Дерзость и корона. Кровь и огонь.

Он учит её программированию. Она учит его танцевать. Он не уступает — это бесит. Она не сдаётся — это пугает.

Кто кого переспорит? Кто кого полюбит?

Микеле — пятый сын, самый младший. Ему двадцать, он ещё не проливал кровь, не брал женщин, не делал ничего, что заставило бы отца посмотреть на него с гордостью. Он крутит нож — красиво, бесполезно. Виолетта — вдова, старше на двенадцать лет. Её муж предал Корлеоне и был убит. Она осталась одна — без денег, без семьи, без будущего. Она играет с Микеле, он верит, она использует его, он не знает. Когда на неё нападают, он убивает впервые — не ради семьи, не ради отца, ради неё. Она шепчет: «Теперь ты мой». И тянется к его поясу. Он не мужчина, он — её оружие. Но каждый его удар — это крик: «Я твой, я твой, я твой». Это история о том, как мальчик становится мужчиной через боль и кровь, как первая любовь оказывается самой жестокой и как разница в возрасте становится не преградой, а топливом для страсти.

Винченцо — третий сын, стратег, тень. Ему двадцать семь, он не носит оружия, он убивает словом. Информация — его сила, а женщины — его слабость. Он входит в них, как входит в чужие тайны, и не оставляет следов. Ая — переводчица, дочь врага, шпионка. Она ворует секреты Корлеоне, чтобы передать их русским. Она думает, что он не знает. Она ошибается. Винченцо знает всё. Знает, что она мастурбирует по ночам, шепча его имя. Он не останавливает её. Он наблюдает. Он ждёт. И однажды ночью он приходит к ней, чтобы войти не в её страну, не в её голову, а в неё саму. Это история о том, как самый хитрый стратег попадает в собственную ловушку, как шпионка становится его единственной правдой и как игра в кошки-мышки превращается в любовь, которая страшнее любого предательства.

Он дал ей год. Она отдала ему всё.

У Евы не было выбора. Долг брата висел петлёй на шее. Когда Багир озвучил свою цену — она сама, на год, в его полном распоряжении, — ей показалось, что это конец. Что сделка убьёт в ней всё человеческое.

Но Багир не хотел её смерти. Он хотел её реакции. Её ненависти. Её слёз. Её медленной, мучительной капитуляции. Он не ожидал, что эта женщина начнёт прорастать в него. Что её сопротивление будет заводить сильнее любой покорности.

Когда год истечёт, Ева получит свободу. Но кто сказал, что она захочет её принять?